Ничего себе!

Как ни силился, не смог вспомнить, какой фильм лучше «Бесславных ублюдков». Возможно, таких нет. Если мне сказать, что «Бесславные ублюдки» — плохой фильм, я покроюсь ненавистными пятнами, потому что в голове не уложится, как можно быть таким человеком, чтобы не полюбить этот фильм с первого кадра и не стараться поменьше моргать до последнего — но об этом в конце.

При любом масштабе рассмотрения фильма (от технических приемов типа декораций до метаоценок фильма в истории кино, от человеческих чувств персонажа до семиотических игр с автором и зрителем) в каждой частичке фильма виден толстенный слой аллюзий, то есть в каждый момент фильма слышен диалог с миром, зрителем и самим собой.

«Бесславные ублюдки» произвели на меня то же впечатление, что в свое время «Евгений Онегин» и рассказы Набокова. Дальше я буду писать не о фильме, а о языке, на котором можно говорить об этом фильме. Почему? — Потому что едва ли кто сможет написать об этих текстах достаточно полную работу тоньше монографии.

Смею уверить, что корректно говорить о таком искусстве (которое имеет дело с адресатом, то есть читателем, зрителем, человеком), можно только на специально разработанном для этого языке гуманитарных наук — причем, вероятно, только в институциональном контексте, то бишь в университете, за кафедрой, в диалоге, при абсолютном взаимопонимании говорящего и слушающего.

Я смог понять только, что люди, которым не понравился этот фильм, принимали бутафорскую кровь за настоящую, а историю (story) за историю (history). Это бывает, это ничего, но говорить нам об искусстве не стоит.

Это Жан Эффель, французский художник, обласканный в СССР за добрые атеистические комиксы и развитие культурных связей между гниющей Францией и верной дорогой идущей Чехословакией. Больше всего удивляет диалогичность его восприятия мира. Черно-белые рисунки как бы говорят, что это не единственные цвета на планете.

Посмотреть «Сотворение мира» можно на специальном сайте. Его даже переиздал в 2006 «Издательский дом Мещерякова».

Эрик Берн пишет:

формальные ритуалы во время встреч предшествуют полуритуальным беседам на определенные темы; по отношению к последним мы будем применять термин «времяпрепровождение»

Чем позже рожден человек, тем меньше места занимает это «времяпрепровождение», тем радикальнее отношение к «пустым разговорам».

Я связываю это с отсутствием этикетных (общепринятых) форм общения в непонятной нашей социальной обстановке.

Итог всякого разумного спора: «Если бы я был тобой, я бы думал так, как ты».

Язык явно предполагает внутренний диалог.

Мы употребляем местоимения второго лица вместо первого («В такие минуты <ты> понимаешь, как низко пал»). А в прошедшем времени глаголы, согласованные с «ты», омонимичны глаголам, согласованным с «он». В прошлом «ты» — уже не есть собственно ты настоящий.