Медный всадник и Трансформеры
Разве что читатель сканвордов ещё не заметил, что во многих текстах рассказывается одна и та же история. Классификация и исторические корни сюжетов, — это очень интересно, в принципе можно считать, что мы всегда читаем одно и то же, но это уж слишком большая тема. Поэтому я предлагаю не окунаться в дебри герменевтики и теории искусства, а просто полюбоваться на поражающие воображение параллели между поэмой Пушкина «Медный всадник» и фильмом Майкла Бэя «Трансформеры».
Текст начинается с создания мира (это, конечно, аллюзия на Ветхий Завет). В «Медном всаднике» Петр I очень прямолинейно отыгрывает Отца, создателя сущего. Вот начинается хрестоматийная строфа: «На берегу пустынных волн / Стоял Он, дум великих полн». Вот, во второй строфе, Петр думает: «Все флаги в гости будут к нам, / И запируем на просторе» — и тут же, как ни в чем ни бывало, щелчок пальцами, выдох, пробуждение: «Прошло сто лет, и юный град, … В гранит оделася Нева и все такое, бла-бла-бла». Серьезно, весь процесс создания красы и дива, перед которым порфироносною вдовой меркнет Москва, занимает промежуток между второй и третьей строфой поэмы. Вселенную «Трансформеров», в том числе нашу планету Кибертрон, и вашу планету Землю, породил Куб, — сообщает перед титрами «Трансформеров» Оптимус Прайм, глава хороших трансформеров и по совместительству, видимо, апостол Куба. На этом познания ученых о генезисе фантастического мира, внутри которого они находятся, заканчиваются. Но начало-то! Начало фильма чисто библейское.
В этом новом ещё, свежем мире живет главный герой. Живет вполне неплохо: Сэм Витвики, главный человеческий герой фильма, наслаждается всевозможными гаджетами и интернетом, он творчески относится к своему социальному статусу школьника, нужна ему только машина. Евгений собирается вот-вот жениться на Параше и честно и бедно трудиться на благо семьи. Что важно, герои здесь нисколько не переживают от непопадания себя в свою социальную роль. Это Достоевский и Чехов будут заставлять маленького человека мечтать о великой судьбе, но не Пушкин и Бэй.
У героя героическое прошлое: имя Евгения «… быть может, и блистало, // И под пером Карамзина в родных преданьях прозвучало // Но ныне светом и молвой оно забыто». Сэм Витвики, в отличие от Евгения, знает о своих великих предках, и даже пытается продать артефакты прапрапрадедушки, исследователя Южного полюса. (Это, кстати, чисто Спилберговская тема хорошей семьи, он был исполнительными продюсером фильма).
Однако воля, разум и достоинство не передаются генетически, и сами герои ведут довольно жалкую (пусть и комфортную) жизнь. Оба они завидуют: Евгений — праздным счастливцам, ума недальнего ленивцам, которым жизнь куда легка; Сэм — капитану бейсбольной команды на «Хаммере». Мечта у них тоже одна на двоих — счастливая личная жизнь. Евгений мечтает о Параше, безотцовщине, Сэм — о Микаэле, дочери уголовника, что кажется симптоматичным. Короче говоря, мы знакомимся с максимально негероическими персонажами, которым интересно в первую очередь одно — как устроиться в этом жестоком жестоком мире.
А в это время творится история: пока Евгений мечтает о невесте, в Петербурге случается жуткое наводнение, почти что Всемирный потоп. По крайней мере жители воспринимают его как кару Божью («народ // Зрит Божий гнев и кары ждет»). Пока Сэм мечтает о новой машине и постоянно мокрой Микаэле, на американскую военную базу нападают злые трансформеры, Десептиконы. И военные при такой смертельной опасности сразу вспоминают о пророчествах своих выживших из ума тёток.
Заметим кстати, что царь в «Медном всаднике» «… сел // И в думе скорбными очами // На злое бедствие глядел», полагая, что «с божией стихией царям не совладать», а «Спасать и страхом обуялый // И дома тонущий народ» пустились генералы. В «Трансформерах» президент США спускается в бункер, и лишь смелый министр обороны Джон Келлер берет ситуацию под свой контроль.
Неожиданно простые парни, Сэм и Евгений, оказываются в центре исторически важных событий. Эти события крушат все планы. Наводнение разрушает дом Параши, она, видимо, погибает; Трансформеры крушат дом Сэма, за что ему точно перепадет от родителей (вытоптанная лужайка родительского дома — это такой сниженный вариант личного Апокалиписиса). Посреди опустошенного мира Евгений оказывается сидящим на мраморном льве, а Сэм — стоящим на руке железного, но живого робота. Это конец всего, символ разорения, краха, эпик фейла.
Я упомяну еще одну не очень важную, но прикольную картинку, а потом уж поговорим о сути. Евгений возвращается домой, «Он перевозчика зовёт — // И перевозчик беззаботный // Его за гривенник охотно // Чрез волны страшные везёт»; чтобы вызвать по телефону подкрепление для борьбы с Десептиконами, бравый капитан вынужден говорить номер кредитной карточки индусу из колл-центра. Эдакая реалистическая деталь.
Евгений, потеряв все, сходит с ума. Ему постоянно больно и страшно, но однажды он приходит к этому каменному истукану, и шипит ему: «Ужо тебе!». По Пушкину, это – маленький, личный, но предельно искренний и по-настоящему злой бунт конкретного Евгения против безразличного к людям хода истории. И в отместку Медный всадник, олицетворение этого хода истории, оживает, и всю ночь гоняется за Евгением по пустым каменным улицам. Евгений плачет, у него болит сердце, отныне он, сжавшись, снимает картуз перед памятником, ну и… И вот. Похоронили его в конце ради Бога.
«Трансформеры» конечно не могли закончиться так печально. Автоботы, Сэм и правительство США побеждают всех, они счастливы и будут жить еще долго, как минимум пару полнометражных фильмов. Но после титров, если кто не заметил, родители Сэма, которые так и не узнали, что на Земле только что решилась судьба Вселенной, говорят: все в порядке, правительство США нас защищает, и нам бы обязательно сказали, если бы что-то случилось.
Короче говоря, сюжет в «Медном всаднике» и в «Трансформерах» один: маленький человек втянут в исторические события. Хорошо все закончилось или нет, — машина работает. Эти события то ли предопределены, то ли являются атрибутом, законом нашего мира, но повлиять на них никак нельзя. Есть какой-то безразличный ко всему маховик, который то ли крутится сам, то ли его кто-то, но точно не ты, крутит. Сюжет разворачивается, конечно, по-разному, потому что «Медный всадник» — это гениальная русская поэма XIX века, а «Трансформеры» — идиотский американский фильм века XXI, но сходства между ними на самом деле куда больше, чем можно было предположить изначально.
