Нерусский Newsweek опубликовал очередной рейтинг 100 лучших книг человечества (спасибо хорошему сайту PublishIt, который перепечатал материал из прекрасного журнала «Город 812», который перевел часть первоисточника).
Во всех рейтингах, впрочем, самое интересное — принципы составления (оригинал).
Наша цель — представить в рейтинге совокупность факторов: влияние книги на историю, вклад в нашу <американскую> культуру, важность для современности и популярность. Это как бы не писькомерка, а рейтинг симпатий и оценок современных умных критиков и читателей.
Составители этого рейтинга взяли материалы десяти других рейтингов, посчитали среднее арифметическое, а случае ничьей смотрели, что выше в выдаче Гугля.
1. «Война и мир»
2. «1984»
3. «Улисс»
4. «Лолита»
5. «Шум и ярость»
Тем временем «Ньюсуик» русский берет интервью у Аствацатурова — его книга «Люди в голом» весьма успешно продается. Это к вопросу о рейтингах. (Почитайте, почитайте). А «Эксмо» поздравляет читателей с днем поцелуев.
«В Государственном музее Л. Н. Толстого в Москве хранится около 26 тысяч экземпляров фотографий». Ну и не пидоры ли? На странице музея только десяток баянов. Что, теперь, чтоб на уши молодого Толстого посмотреть, в музей идти?
Размер текста — элемент его формы.
Кино длится в среднем 90-100 минут. Оценка «длинный фильм» появляется у полотен больше 120 минут, и до трёхчасового хронометража практически не меняется. Длинный фильм производит нелепое впечатление венка венков венков сонета.
Интересная попытка нарушить это представление — «Грайндхаус», снятый Тарантино и Родригесом. Два полнометражных и пять короткометражных фильмов за 3+ часа. (Классно же, что вид фильма определяется метрами).
То же касается литературных жанров, жанров наглядного искусства типа живописи и скульптуры, и т. д., но это не так интересно, потому что им слишком много лет.
[об «Анне Карениной»] Мысль о неадекватности любой интеллектуальной деятельности, о лживости слова, к которой приходит Левин на последних страницах романа, воспринимается намного лучше после 800-страничного забега. Под конец чтения романа эта мысль, возможно, пришла бы и сама.
Самое интересное в «Докторе Хаусе» — это то, что у всех персонажей есть общее понимание счастья, каждый к нему стремится и более того, это отрефлексированная позиция. Такого количества уверенной поступью идущих к своей цели людей нигде не встретишь.
Кажется, что в русской традиции счастье неуловимо связано со стыдом, виной и вообще какой-то неловкостью.
Человек обязан быть счастлив. Если он несчастлив, то он виноват, и обязан до тех пор хлопотать над собой, пока не устранит этого неудобства или недоразумения. (Л. Н. Толстой)
Это откуда?
