Ничего себе!

Про ошибки в названии «Безславных ублютков» все и так знают, а вот «Клатбеще дамашних жывотных» звучит довольно странно. Вообще странный прием.

В сеть выложена передача «„Веселые“ ребята», что была популярна в 1980-е. Впервые — «Битлз», «Айрон Мейден» и «Аквариум» на телевидении, первые клипы, первые съемки скрытой камеры, первые фотожабы, нереальные по тем временам спецэффекты. Наш «Монти Пайтон». Всего 7 передач за 10 лет существования, и каждая передача — в своем стиле, каждая стоит просмотра. Это обязательное зрелище.

В первом выпуске, «О вкусах» (1982) — натурально, «Идиотека» с артефактами советской легкой промышленности и семейными традициями. Как бонус — молодой Вячеслав Зайцев. Эстетическая норма вообще не подлежит обсуждению. Воспитание вкусов вполне может быть задачей общественной деятельности. Как если бы «Фитиль» был смешным.

Были пародии, какой-то КВН, а дальше — авангард, угар, телевизионное искусство, черт побери. Был предельно самоироничный выпуск, «О музыке» (1986).

Трогательные ностальгические ощущения от людей на улицах, музыки, приемов, актеров, играющих не только своей фактурой. Изменилось чувство юмора: такого больше нет. Как бы так: «Смеяться можно только над самим собой, а окружающих можно только любить».

Закончилось все гениальным выпуском «Я и другие я». Кнышев снимал на скрытую камеру хорошие поступки случайных людей, — а дальше я боюсь наспойлерить. Скажу только, что один диалог точно описывает всю перестройку.

Где-то восьми лет мальчик, Кирилл Шишов (хотелось найти его, взрослого уже, в интернете, и желательно чтобы он стал врачом, или милиционером там):
— Кирилл, ты осознаешь себя как личность?
— Нет.
— Нет еще или вообще нет?
— Еще нет.
— А что тебе нужно, чтобы стать личностью?
— Стать правителем, Москвы например, и править из Кремля.

Короче, это лучшее что я вообще видел из телевизора.

Для ленивых есть часовая нарезка:

За видео спасибо zednov, за информацию — mcparker.

«Рваная грелка» — это конкурс фантастических рассказов. Все желающие, в числе которых обычно бывают и знаменитые литераторы, пишут рассказы на заданную тему за 2-3 дня, и всеобщим голосованием выбирают лучших. Я наконец-то дочитал 56 лучших текстов. Все они весьма специфичны. Я не большой знаток фантастики, но хотелось бы поговорить о жанре фантастического рассказа.

Задана тема — «Во имя славы и добра». На практике это вылилось в два типа сюжетов: «Герой делает что-то очень хорошее», либо намного более сложный, отсылающий к философской проблематике «слеза младенца версус счастье Вселенной» из фильмов «Хранители» и «Бэтмен: Черный рыцарь» — «Герой хочет сделать что-то хорошее, а выходит все плохо».

Разумеется, герой. Лучший в своем деле. Он бьет крепким кулаком прямо в скулы подлецам, с друзьями беззлобно пикируется, под дождем шагает к своей невысокой хрупкой брюнетке, и только что-то теплое и соленое скатывается по щеке.

Писатели освоили бытовые сцены, типа как герой забирает трость из гардероба, и часто выбирают знакомые российские декорации. Положительно оценивается литературная рефлексия — в текстах угадываются классические произведения, советские детские и приключенческие книжки и традиционные фантастические сюжеты. Некоторые вполне удачно вписываются в разработанную стилистику — Япония, Россия XIX века, старая русская деревня, Гражданская война, НИИ, тоталитарное государство и т. д. Эльфов и хоббитов я не встретил.

Короче, вся интрига — в фантастическом допущении. На фантазию «Метро-2033» «Было бы здорово, если бы все писали об одном, разработанном фантастическом мире», кто-то едко заметил, что есть такой мир и есть такая литература. Ну да ладно, теперь про корованы. Это безумие, честное слово. Все тексты второго тура здесь.

1 место, «Темными тропами». Некромантам запрещено оживлять людей, но внук-некромант оживил деда-некроманта. Не подозревая даже, что его самого оживил дед.

2 место, «А был ли Гагарин?». Школьных друзей собирают на острове для того, чтобы они отправили Гагарина в космос еще раз. Они заражают энтузиазмом кучу народа.

3 место, «Линии на песке». Герой возит пассажиров в океан, исполняющий желания. Его аутичная дочь оказывается этим океаном!

4 место, «Глухой телефон». Мертвецы заняты только глухим телефоном. Что же они передают? Зачем? — Слова Господа?!

6 место, «Чужая машинка». Тоталитарное государство, основанное на диктатуре авторского права. Ребенку изымают мозг за то, что он запомнил информацию, а это нелегально.

7 место, «Большая мольберта». Мощное оружие в Великой отечественной войне — предметы искусства. Советские солдаты воюют перловкой: наш быт — это тот еще постмодернизм.

8 место, «Время беглецов». Гражданская война. В руки белогвардейцу попадает машина времени. Но он предпочитает оставить все как есть, потому что верит в русский народ.

9 место, «Ксенофоб». Могущественная цивилизация разумных кошек нападает на Землю. На рубеже обороны только один мужественный воин — но потери могущественной цивилизации разумных кошек слишком велики, чтобы продолжать вторжение.

10 место, «Гимн уходящим». Мифология Японии — красота, благородство, гордость, поражение — против мифологии европейской культуры.

11 место, «Счастливая палата». Неизлечимо больной мальчик обретает способность исцелять. Он предпочитает остаться больным, но помогать людям.

12 место, «Пирамидка Колумба». Маленький, жалкий человек, живущий в тоталитарном государстве, встречает гостя из будущего. Тот рассказывает ему о справедливом общественном устройстве.

13 место, «Садовник». Петербург, Середина XIX века. Следователь ищет чувака. Кажется, чувак прибыл из будущего, чтобы исправить прошлое.

Очень в тему весьма ненаучная, но интересная статья «Инфантильный рассказчик».

Студентка филфака читает Пелевина и радуется тому, что она знает, кто такой Витгенштейн в предложении «Пошел на хуй, Витгенштейн». Как приятно слышать знакомую мелодию. Как любят веселые крылатые словечки с нулевым смыслом типа «скорее жив чем мертв». Несчастные структуралисты только тому и предавались — узнаванию. (На стержень сюжета насажены персонажи, он обклеен приемами и присыпан стилистикой). Отвлекся.

Узнавание, интеллектуальная щекотка, — омерзительно. Описать факт в известных, теплых, мягких и уютных для тебя категориях, — очень просто. Так и тянет всякий раз. Каждый раз, когда показалось что-то знакомое, когда ты, кажется, узнал, следует окститься. Решить, не следовало бы это сейчас узнать в смысле «узнать новое».

Чем-то мне это напомнило Хайдеггера с противопоставлением настоящего знания и его мирского подобия. Если это противопоставление есть, то узнавание — это как раз бренная, мимолетная и ненужная вещь.

Юмор строится на обращении с нормой (или идеалом, что принципиально одно и то же).

Юмор мыслится как рефлексия субъекта, способного поставить себя на место комического объекта и приложить к себе мерку идеального масштаба.

Рабле, например, меняет масштаб. (Человек преврашается в гигантское существо, которое только и делает, что жрет и срет). Свифт оставляет только рефлексию. (Человек находится в том же месте, что и был всю свою жизнь, но что-то не то). Сервантес находится на месте комического объекта.

Три принципа, которые наверняка знают построители шуток.

В кино сцена заканчивается,  например, многозначительным молчанием героя в крупном плане, и тут же начинает играть звук со следующего кадра. Показывают, значит, тень в дверном проеме, и бац — фанфары какие-нибудь, а картинка все еще старая. И только потом видно, что фанфары звучат на выпускном вечере в каком-нибудь колледже.

Где-то я читал про режиссера, который первым придумал эту штуку, ещё на заре кинематографа. Очень был крутой приём, сплошь размышление о природе киноязыка. Единство зрения и слуха распадается, зритель машет сверхзвуковому самолету, а цареубийцу контузило бомбой.

Писатель, книга, библиотека в качестве персонажа, детали, места действия, — благородная приправа к любому художественному тексту. Автоматически это приписывает иконоподобных латиноамериканцев середины прошлого века в предки текста.

Любопытно, что в «Библиотекаре» Елизарова фигурируют книги. Не тексты, не рукописи, — книги. В обложке, с ISBN, с ответственным редактором и датой сдачи в печать. Невиданная штука.

Этическая драма, связанная из «Не суди да не судим будешь» и «По делам их узнаете их», крайне конспективна. А было где развернуться.

Я понял бы, если б это было сделано ради Кейт Уинслет в роли самки в эсэсовской форме, хлестающей плеткой милого мальчика, но не ради картин немецкого быта. Кстати, вот сюрприз (ты же любишь сюрпризы): снимал всё это оператор братьев Коэнов.

Тема «Мужчина и женщина» раскрыта у Чехова, благо «Дама с собачкой» в фильме упоминается три раза.

Фильм лично мне неприятен, кажется дешёвым и глупым, а актёры — играющими свои фантазии, а не авторский замысел, но босые холодные старческие стопы, прилипающие к книгам в суперобложке — это красиво.