Медный всадник и Трансформеры
Разве что читатель сканвордов ещё не заметил, что во многих текстах рассказывается одна и та же история. Классификация и исторические корни сюжетов, — это очень интересно, в принципе можно считать, что мы всегда читаем одно и то же, но это уж слишком большая тема. Поэтому я предлагаю не окунаться в дебри герменевтики и теории искусства, а просто полюбоваться на поражающие воображение параллели между поэмой Пушкина «Медный всадник» и фильмом Майкла Бэя «Трансформеры».
Текст начинается с создания мира (это, конечно, аллюзия на Ветхий Завет). В «Медном всаднике» Петр I очень прямолинейно отыгрывает Отца, создателя сущего. Вот начинается хрестоматийная строфа: «На берегу пустынных волн / Стоял Он, дум великих полн». Вот, во второй строфе, Петр думает: «Все флаги в гости будут к нам, / И запируем на просторе» — и тут же, как ни в чем ни бывало, щелчок пальцами, выдох, пробуждение: «Прошло сто лет, и юный град, … В гранит оделася Нева и все такое, бла-бла-бла». Серьезно, весь процесс создания красы и дива, перед которым порфироносною вдовой меркнет Москва, занимает промежуток между второй и третьей строфой поэмы. Вселенную «Трансформеров», в том числе нашу планету Кибертрон, и вашу планету Землю, породил Куб, — сообщает перед титрами «Трансформеров» Оптимус Прайм, глава хороших трансформеров и по совместительству, видимо, апостол Куба. На этом познания ученых о генезисе фантастического мира, внутри которого они находятся, заканчиваются. Но начало-то! Начало фильма чисто библейское.
В этом новом ещё, свежем мире живет главный герой. Живет вполне неплохо: Сэм Витвики, главный человеческий герой фильма, наслаждается всевозможными гаджетами и интернетом, он творчески относится к своему социальному статусу школьника, нужна ему только машина. Евгений собирается вот-вот жениться на Параше и честно и бедно трудиться на благо семьи. Что важно, герои здесь нисколько не переживают от непопадания себя в свою социальную роль. Это Достоевский и Чехов будут заставлять маленького человека мечтать о великой судьбе, но не Пушкин и Бэй.
У героя героическое прошлое: имя Евгения «… быть может, и блистало, // И под пером Карамзина в родных преданьях прозвучало // Но ныне светом и молвой оно забыто». Сэм Витвики, в отличие от Евгения, знает о своих великих предках, и даже пытается продать артефакты прапрапрадедушки, исследователя Южного полюса. (Это, кстати, чисто Спилберговская тема хорошей семьи, он был исполнительными продюсером фильма).
Однако воля, разум и достоинство не передаются генетически, и сами герои ведут довольно жалкую (пусть и комфортную) жизнь. Оба они завидуют: Евгений — праздным счастливцам, ума недальнего ленивцам, которым жизнь куда легка; Сэм — капитану бейсбольной команды на «Хаммере». Мечта у них тоже одна на двоих — счастливая личная жизнь. Евгений мечтает о Параше, безотцовщине, Сэм — о Микаэле, дочери уголовника, что кажется симптоматичным. Короче говоря, мы знакомимся с максимально негероическими персонажами, которым интересно в первую очередь одно — как устроиться в этом жестоком жестоком мире.
А в это время творится история: пока Евгений мечтает о невесте, в Петербурге случается жуткое наводнение, почти что Всемирный потоп. По крайней мере жители воспринимают его как кару Божью («народ // Зрит Божий гнев и кары ждет»). Пока Сэм мечтает о новой машине и постоянно мокрой Микаэле, на американскую военную базу нападают злые трансформеры, Десептиконы. И военные при такой смертельной опасности сразу вспоминают о пророчествах своих выживших из ума тёток.
Заметим кстати, что царь в «Медном всаднике» «… сел // И в думе скорбными очами // На злое бедствие глядел», полагая, что «с божией стихией царям не совладать», а «Спасать и страхом обуялый // И дома тонущий народ» пустились генералы. В «Трансформерах» президент США спускается в бункер, и лишь смелый министр обороны Джон Келлер берет ситуацию под свой контроль.
Неожиданно простые парни, Сэм и Евгений, оказываются в центре исторически важных событий. Эти события крушат все планы. Наводнение разрушает дом Параши, она, видимо, погибает; Трансформеры крушат дом Сэма, за что ему точно перепадет от родителей (вытоптанная лужайка родительского дома — это такой сниженный вариант личного Апокалиписиса). Посреди опустошенного мира Евгений оказывается сидящим на мраморном льве, а Сэм — стоящим на руке железного, но живого робота. Это конец всего, символ разорения, краха, эпик фейла.
Я упомяну еще одну не очень важную, но прикольную картинку, а потом уж поговорим о сути. Евгений возвращается домой, «Он перевозчика зовёт — // И перевозчик беззаботный // Его за гривенник охотно // Чрез волны страшные везёт»; чтобы вызвать по телефону подкрепление для борьбы с Десептиконами, бравый капитан вынужден говорить номер кредитной карточки индусу из колл-центра. Эдакая реалистическая деталь.
Евгений, потеряв все, сходит с ума. Ему постоянно больно и страшно, но однажды он приходит к этому каменному истукану, и шипит ему: «Ужо тебе!». По Пушкину, это – маленький, личный, но предельно искренний и по-настоящему злой бунт конкретного Евгения против безразличного к людям хода истории. И в отместку Медный всадник, олицетворение этого хода истории, оживает, и всю ночь гоняется за Евгением по пустым каменным улицам. Евгений плачет, у него болит сердце, отныне он, сжавшись, снимает картуз перед памятником, ну и… И вот. Похоронили его в конце ради Бога.
«Трансформеры» конечно не могли закончиться так печально. Автоботы, Сэм и правительство США побеждают всех, они счастливы и будут жить еще долго, как минимум пару полнометражных фильмов. Но после титров, если кто не заметил, родители Сэма, которые так и не узнали, что на Земле только что решилась судьба Вселенной, говорят: все в порядке, правительство США нас защищает, и нам бы обязательно сказали, если бы что-то случилось.
Короче говоря, сюжет в «Медном всаднике» и в «Трансформерах» один: маленький человек втянут в исторические события. Хорошо все закончилось или нет, — машина работает. Эти события то ли предопределены, то ли являются атрибутом, законом нашего мира, но повлиять на них никак нельзя. Есть какой-то безразличный ко всему маховик, который то ли крутится сам, то ли его кто-то, но точно не ты, крутит. Сюжет разворачивается, конечно, по-разному, потому что «Медный всадник» — это гениальная русская поэма XIX века, а «Трансформеры» — идиотский американский фильм века XXI, но сходства между ними на самом деле куда больше, чем можно было предположить изначально.
Что будущая мать В. И. Даля, француженка и гугенотка, делала в Луганске, — неизвестно (усатые хохлы в шароварах, с цветком подсолнуха на картузе, испачканном угольной пылью, встречают затянутую в корсет бледную женщину, не желающую возвращаться в страну, где еще 20 лет назад за её протестантские взгляды можно было отправиться под лезвие гильотины). Фактов из жизни родителей Даля почти нет. Хотя какие тут еще могут факты? 1796 год, Луганск, Иоганн Христоф Даль лечит шахтеров, Мария Фрейтаг сидит с детьми.
Выйдя в отставку в 1826 году, Даль поступает в медицинский университет. Живет в каморке, преподает, кончает курс всего за два года, впервые публикуется в журнале со стихотворениями. Он служит в госпитале офтальмологом, участвует в ряде военных кампаний. Военный врач Даль строит мост, по которому русские войска переходят Вислу. Войска отходят, и военный врач Даль взрывает мост, впервые в истории военного дела используя электрические взрыватели. Военно-медицинская карьера рушится из-за сборника плохо написанных сказок, изъятого цензурой.
