Ничего себе!

Про ошибки в названии «Безславных ублютков» все и так знают, а вот «Клатбеще дамашних жывотных» звучит довольно странно. Вообще странный прием.

За выражение «альтернативная история», применяемое не по отношению к Тартлдавоподобной литературе, нужно вводить суровое наказание. Например, принудительное чтение всех книг Ника Перумова.

Про «Бесславных ублюдков» в википедии кто-то написал — «альтернативная история». Надеюсь, этот альтернативно одаренный будет до конца дней лазать по википедии, исправляя жанры всех литературных произведений на «альтернативную историю». Ну, не знаю, «Война и мир» весьма альтернативна, или «Евгений Онегин», там Пушкин врет как на духу про «вреден Север для меня».

Как ни силился, не смог вспомнить, какой фильм лучше «Бесславных ублюдков». Возможно, таких нет. Если мне сказать, что «Бесславные ублюдки» — плохой фильм, я покроюсь ненавистными пятнами, потому что в голове не уложится, как можно быть таким человеком, чтобы не полюбить этот фильм с первого кадра и не стараться поменьше моргать до последнего — но об этом в конце.

При любом масштабе рассмотрения фильма (от технических приемов типа декораций до метаоценок фильма в истории кино, от человеческих чувств персонажа до семиотических игр с автором и зрителем) в каждой частичке фильма виден толстенный слой аллюзий, то есть в каждый момент фильма слышен диалог с миром, зрителем и самим собой.

«Бесславные ублюдки» произвели на меня то же впечатление, что в свое время «Евгений Онегин» и рассказы Набокова. Дальше я буду писать не о фильме, а о языке, на котором можно говорить об этом фильме. Почему? — Потому что едва ли кто сможет написать об этих текстах достаточно полную работу тоньше монографии.

Смею уверить, что корректно говорить о таком искусстве (которое имеет дело с адресатом, то есть читателем, зрителем, человеком), можно только на специально разработанном для этого языке гуманитарных наук — причем, вероятно, только в институциональном контексте, то бишь в университете, за кафедрой, в диалоге, при абсолютном взаимопонимании говорящего и слушающего.

Я смог понять только, что люди, которым не понравился этот фильм, принимали бутафорскую кровь за настоящую, а историю (story) за историю (history). Это бывает, это ничего, но говорить нам об искусстве не стоит.

Джеймс Кэмерон Диас. Джордж Майкл Дуглас Адамс. Бой Джордж Харрисон Форд Коппола.

Есть ещё чё?

Последний фильм Тарантино называется «Inglourious Basterds», то есть название его написано с тремя ошибками. Это прихоть художника, как сказал в каком-то интервью сам Тарантино.

Однако переводить его название как «Безславные ублютки» я бы не стал. Basterd — это частая до бояна ошибка в английском языке. Кроме того, не могу избавиться от ощущения, что ошибки в английском и русском языке — это совсем разные вещи.

Орфографические ошибки в английском языке — это mistakes в spelling’е <misspelling>. Грамматические ошибки — это errors.

Разные слова — разные явления. Error — это ошибка в использовании системы языка; mistake — это невладение необязательным знанием.

В цитированном многажды Urban Dictionary написание фильма забавно интерпретируется так:

BASTERD: Нарочная ошибка в слове «bastard». Можно удостовериться: ваш фильм будет хорошо гуглиться.

Размер текста — элемент его формы.

Кино длится в среднем 90-100 минут. Оценка «длинный фильм» появляется у полотен больше 120 минут, и до трёхчасового хронометража практически не меняется. Длинный фильм производит нелепое впечатление венка венков венков сонета.

Интересная попытка нарушить это представление — «Грайндхаус», снятый Тарантино и Родригесом. Два полнометражных и пять короткометражных фильмов за 3+ часа. (Классно же, что вид фильма определяется метрами).

То же касается литературных жанров, жанров наглядного искусства типа живописи и скульптуры, и т. д., но это не так интересно, потому что им слишком много лет.

[об «Анне Карениной»] Мысль о неадекватности любой интеллектуальной деятельности, о лживости слова, к которой приходит Левин на последних страницах романа, воспринимается намного лучше после 800-страничного забега. Под конец чтения романа эта мысль, возможно, пришла бы и сама.